Мысли об эмиграции, судьбоносный разговор с Василием Карасёвым, игры против «Дрим Тим», очередь в «Чикаго Буллз» — это даже не 1/10 истории Евгения Кисурина. Теперь он в «Уралмашfamily», если конкретнее, главный тренер нашей молодёжки, и очевидно, что это далеко не конец.

 «Я понял, что могу быть тренером, что мне это интересно. Но кроме меня этого никто не понимал…»

— Остался в памяти тот момент, когда твёрдо решили встать на тренерский путь и распрощаться со статусом игрока?

— В 36 лет я понял, что нет ни сил, ни большого желания играть за какие-то второстепенные места во второй французской лиге, я там заканчивал (прим. 2005-2006 год, «Олимпик»). А просто выходить на паркет, чтобы заработать денег – такая перспектива меня не устраивала, я вообще никогда не относился к баскетболу, как к работе. И когда понял, что всё к этому и идёт, решил, что мириться с этим не буду. Закончил играть, потом было полтора года затишья, свойственного, я думаю, многим профессиональным игрокам. Тогда попадаешь в пустое пространство: только ты был нужен всем на свете, и тут не нужен никому, кроме семьи, никому ты не нужен и никто не знает, что с тобой делать, да и сам ты не знаешь, что с собой делать. Хорошо, что был некий финансовый запас, благодаря которому я мог себе позволить не работать и жить прежней жизнью.

В какой-то момент меня мои американские друзья, те, которые позвали молодым в колледж, пригласили на семинар. Объясняли так: «Он займёт у тебя полтора года, мы из помощников тренеров готовим главных коучей, там будут давать лекции знаменитые тренеры, естественно, практика во главе угла: ты выезжаешь, смотришь тренировки, подготовку к играм с полным допуском, вплоть до присутствия в раздевалках». Я поинтересовался о стоимости, они объяснили, что это всё спонсирует «Nike», потому что в Америке главный тренер колледжа всегда заключает рекламные контракты, то есть, если его «Nike» выучил, то он автоматически повязан контрактом с этой компанией. Мне пообещали, что я буду интернациональным тренером. Ну, я прикинул, по сути, ничем не занимался тогда, вот и записался.

trener

Наездами в общей сложности полтора года я там отучился, начали с теории, потом была практика. Я понял, что могу быть тренером, что мне это интересно. Но кроме меня этого никто не понимал, я попытался устроиться в «Спартак», где я большую часть своей жизни провёл, но меня там вообще не видели ни в каком качестве. И поэтому я уже начал подумывать об эмиграции. Но в это время Андрей Фетисов пригласил меня на должность спортивного директора, это было лучше, чем ничего. До этого я прошёл несколько собеседований, на каждом из которых свой отказ они аргументировали отсутствием опыта. Мне было смешно это слушать, как человеку, отыгравшему 20 лет.  Ведь все адекватные люди понимают, если ты занимаешься 20 лет на высоком профессиональном уровне, достигаешь успехов, то у тебя опыта априори больше, чем у выпускников физкультурных институтов.

«Мне казалось, что это меня минует стороной, но вот, затянуло»

— То есть в те 20 лет на паркете вы и представить себе не могли, что после завершения карьеры встанете на тренерский путь?

— Как-то случился разговор с Владимиром Петровичем Кондрашиным по этому поводу, он поинтересовался, не хочу ли я после баскетбола стать тренером, мне тогда 23 года было. Естественно, когда тебе столько лет, ты думаешь, что до завершения карьеры ещё целая вечность, поэтому я и отмахнулся от этого. Плюс я видел насколько это тяжёлый труд, он не приносит ни больших денег, ни славы, в основном только какие-то недовольства то от игроков, то от начальства, болельщиков. Мне казалось, что это меня минует стороной, но вот, затянуло.

-Если бы судьба тренера вас миновала, были ли на примете ещё какие-то ниши, в которых могли бы себя реализовать?

— Была идея пойти работать по специальности – менеджер-экономист, меня даже звали в одно судостроительное предприятие. Как раз конец нулевых был, требовались тогда такие специалисты. Но я понимал, что это — абсолютно не моё.

— Вы – выпускник кораблестроительного института, это довольно не типично для спортсменов, обычно они выбирают профильное образование. Это плод детской мечты или воли родителей?

— Когда я в 86-ом году приехал в Ленинград, меня в то время приглашал местный «Спартак», как и многих талантливых ребят. Они мне сказали: «Давай поступай в корабелку, мы тебе поможем». А так как я все экзамены сдал на хорошие оценки, им даже помогать не пришлось. Это был один из тех вузов, в которых, если ты продолжаешь играть за «Спартак», тебе помогали с учёбой, была так называемая бронь от армии, то есть оттуда не призывали на военную службу. Почти все ребята, игравшие за ленинградский «Спартак»,  учились там.

kisurin

«…Вот так могли потерять игрока…»

— Поездка за океан в возрасте 23 лет – очень значимая веха в вашей истории. Кто и как принял решение об отъезде?

— Ну, они меня приглашали в девяностом году, девяносто первом. Один из скаутов увидел мою игру и сказал, что неплохо было бы отправить его в наш колледж. И мне прислали приглашение. Но это был, как я уже сказал, девяностый год, я тогда в «Спартаке» был самым главным, да и в сборную СССР часто привлекался. Потом это как-то забылось, вспомнил я об этом предложении через 2 года, когда «Спартак» развалился. Было такое чувство, как будто ничего нет: ни профессии, ни имени. К примеру, ситуация была у Василия Карасёва, его жену-волейболистку пригласили на контракт за 2.000 долларов в Швецию. И Вася у меня спрашивал: «Слушай, ну что делать? Оставаться в баскетболе? Ведь ничего не платят, живём на то, что продаём какие-то вещи из поездок по миру, а этих поездок в следующем году может и не быть. Наверное, я лучше поеду с ней в Швецию». Я спросил: «А тебя никуда не зовут?». Он: «Ну, зовут в ЦСКА, но там зарплата где-то 500 долларов». Я сказал: «Пускай уж лучше она за тобой поедет, чем ты за ней. Пусть и в деньгах потеряете!». Вот так могли потерять игрока. Ну, и у меня были примерно такие же мысли, раз тебе платят 100 долларов, на которые тебе даже на еду не хватает, как они могли не появиться? Как раз пришло предложение от этого университета и жене тоже, она лёгкой атлетикой занималась, и мы поехали вместе.

karasyov

— Как проходил процесс адаптации в чужой стране?

— Очень тяжело. Я думал, что там такая же ситуация, как у  нас, когда ты просто тренируешься, играешь, и тебя не трогают ни с учёбой, ни с чем. Думал: приходишь на экзамены, сдаёшь, и все радуются, что ты играешь за университет. А оказалось, там всё гораздо серьёзнее в этом отношении. Поэтому учиться нужно было обязательно, классы нельзя было пропускать. С 7 утра и порой до 9 вечера ты то на тренировках, то на классах, то ещё где-то. Абсолютно другой темп жизни. Поначалу было очень сложно, ситуацию ещё усугублял языковой барьер, я знал английский минимально. Но через месяца два приспособился, и стало намного легче.

«..Нет никакой гарантии, что ты, уехав в Америку, приедешь домой хорошим игроком…»

— Бытует мнение: если ты из России и хочешь стать топовым баскетболистом, ты обязательно должен съездить в штаты и поиграть хотя бы за колледж. Оно верно?

— Считаю, нет. Вот Мозгов же не ездил, Кириленко тоже. И они играли в НБА. И я ехал  в Америку готовым игроком. Оттуда, конечно, многое взял, но сказать, что меня там чему-то новому, тому, что я не умел делать на площадке, научили – это не правда. Если условия и там, и здесь равны: и зал, и тренер есть, то туда ехать не обязательно. Другое дело, конечно, если тебе здесь нет места, ты не получаешь игрового времени, или тренируешься раз в день по полтора часа, тогда Америка, за счёт того, что там любят баскетбол – лучший вариант. Но опять же, нет никакой гарантии, что ты, уехав в Америку, приедешь домой хорошим игроком. Хороший игрок он и здесь станет хорошим игроком, а лентяй, которому всё надо на блюдечке преподнести, ничего не добьется.

«…Они не хотели, чтобы белый забил им из-под дырки…»

— И всё-таки: первые игры на американском паркете, сразу почувствовали отличия между стилями игры двух стран?

— Когда в первый раз пришёл в зал, там также тренировалось несколько игроков НБА. Человек двадцать бегало хороших парней, играли просто пять на пять, естественно без судей, без всего. И точно помню, что где-то 2 месяца я не мог забить из-под кольца. В основном все были чёрные, и они не хотели, чтобы белый забил им из-под дырки, пусть это и прозвучит по-рассистки, но так было. Либо фолами останавливали, либо накрывали по пять игроков разом. И, естественно, либо скинешь, либо на фол идёшь. Поэтому я одни трёхочковые и тренировал, либо передачи из-под кольца. Конечно, чувствовался атлетизм. У нас в стране контакты тогда ещё совсем не приветствовались, был сплошной балет, любое касание, и тебе могли фол свистнуть, это сейчас в Европе иногда играют даже жёстче, чем в Америке.

molodoj

«…На разминке все били сверху такими прыжками, как будто у них крылья за спиной…»

Вообще, ещё до колледжа я раз десять играл в Америке в составе сборной с различными командами в турне. В памяти осталась первая игра с юниорской сборной, это было в 1988 году. Мы тогда вышли против уличных ребят, которые совершенно в баскетбол играть не могли, это я сейчас понимаю, но зато бежали, прыгали. Для нас это было невиданно – на разминке все били сверху такими прыжками, как будто у них крылья за спиной. Мы думали, что проиграем им с разгромным счётом, но в итоге у нас было преимущество в 40 очков. Оказалось, что они кроме этого ничего больше делать и не умели. Вот это и было шоком, когда люди такие одарённые физически не могут ничего сделать в игре.

— Как думаете, в чём причина такого дисбаланса между американским «материалом» и «продуктом» на выходе?

— В Америке, по сравнению с нами, очень плохо организован баскетбол в том плане, что на людей, действительно талантливых, нет такой охоты, как у нас. Там все просто спокойно ждут, заиграл – раз, его на заметку взяли.

«…В 15 лет не бывает великих игроков, бывают перспективные, а перспективных – много…»

— Может, это потому что у них гораздо больше кадров, чем у нас, и они могут позволить себе такое отношение?

— Может быть, может так принято у них. С опытом выработалось понимание того, что в 15 лет не бывает великих игроков, бывают перспективные, а перспективных – много. А у нас думают, что в 15 лет надо хватать и делать из него звезду. Это только портит человека, ведь он начинает думать, что он – особенный. А на самом деле, любой великий спортсмен скажет, что талант – это 2-3% успеха, остальное – труд, иногда нечеловеческий, когда все уже сдались, ушли, а ты остаёшься, тренируешься и этим накапливаешь мастерство.

«Давай, давай, прыгай, сейчас Шак тебе покажет, как надо прыгать»

— Чемпионат мира в Канаде, сборная Белова. Есть о чём вспомнить…

— В девяностые годы, я помню, что ехал в ту сборную с тревожным чувством.

— Почему?

Потому что до этого я всегда был кандидатом: и на Чемпионат мира, и на Олимпийские игры. И всегда не попадал. А в 1993 году мне звонят и говорят: «Ты за сборную России будешь играть?». Я, конечно, согласился. Они говорят: «Приезжай!». Я отвечаю: «Вы купите мне билет, я ведь бедный студент, у меня денег нет». Они: «А у нас тоже денег нет, ты купи, а мы, может, тебе оплатим потом». Я пошёл в университет, попросил, чтобы купили мне билет до Москвы, потом оплатим. Они так же отказали. Я перезвонил людям из сборной, объяснил ситуацию, они спокойно ответили: «Ну, хорошо, тогда без тебя будем».

В 90-е годы всегда так было: сам покупаешь билет, потом бегаешь, чтобы узнать, оплатят они тебе или нет. Они ещё спрашивают: «Зачем тебе деньги, ты же играешь за страну, ещё хочешь на этом нажиться?». Стыдно, конечно, после этого становилось.

В общем, я приехал в ту сборную, мы очень долго готовились, Чемпионат был в августе, а мы начали подготовку в конце апреля. Поехали на полтора месяца во Флориду, у меня тогда ребёнок сильно заболел, и я уехал пораньше. А ребята ещё ездили по Филадельфии, играли товарищеские матчи и тренировались. Потом мы съездили ещё в турне по Аргентине и Бразилии. Отыграли турнир в Германии, сыграли в «Goodwill games» (прим. летние игры доброй воли 1994 года, проходившие в Санкт-Петербурге). И только потом поехали на Чемпионат мира. Всё это длилось три с половиной месяца, тренировки были тяжёлые. Приятным моментом было то, что нам начали, наконец, платить суточные по 100 долларов. Не очень приятным: дома под нагрузками мы проиграли «Goodwill games» и ехали на Чемпионат в каком-то непонятном состоянии: вроде бы понимали, что готовы, но эта неудача уверенности поубавила. Но потом, с каждой игрой всё улетучилось. Вышли в финал, обыграв хорватов, считаю, тогда у них был один из лучших составов: Тони Кукоч был тогда в расцвете, Раджа на пике, Комазец.

Две игры провели против сборной Америки, сборной НБА. Первая была самая запоминающаяся. Мандраж перед игрой, конечно, брал своё, всё-таки против «Дрим Тим» выходили на паркет. Главный тренер посоветовал не волноваться, мол, они такие же люди, как и вы. Думаю, он нас успокаивал. Шакила  О‘Нила откровенно все боялись, потому что там такая махина, как играть с ним, никто даже не понимал. Что можно ему противопоставить? Да ничего! Соответственно, мы над нашими «большими» подшучивали: «Давай, давай, прыгай, сейчас Шак тебе покажет, как надо прыгать».

Вышли играть с одной целью – не опозориться. Потом, когда побегали, оказалось, что они действительно такие же люди, конечно, и мастерства, и опыта больше, но было видно, что они не готовились к этому турниру так, как мы готовились. В некоторых моментах мы их превосходили, к примеру, в общекомандной скорости, но за счёт индивидуального мастерства они нас всё равно обыгрывали.

«Настрой у них был один: «Мы их сейчас укатаем!»

В финале, конечно, мы стали жертвами расписания. Сыграли полуфинал поздно, не восстановились совершенно, наша фирменная общекомандная скорость пропала, люди просто были «пустые»: вроде всё делаешь то же самое, но чувствуется, что медленнее. А они, наоборот, вышли раззадоренные, им сказали, что первая «Дрим Тим» была лучше. Настрой у них был один: «Мы их сейчас укатаем!». И у них с первых бросков полетело, полетело. Первую половину проиграли вообще позорно, вторая была поровней, причём они не собирались нас жалеть, просто мы поняли, если не начнём показывать что-то сверхъестественное, нас просто в 100 очков укатают, и будет позор на всю жизнь. Мы уж там вцепились зубами, но всё равно проиграли с таким отставанием, что вот только недавно сборная Сербии побила наш антирекорд. Конечно, в финале проигрывать – это плохо, когда вручали это серебро, думал, зачем эта медаль нужна. Некая злость на себя была из-за того, что так сыграли в финале.

Но всё-таки успешный турнир для меня получился. «Спортэкспресс» включил меня в символическую пятёрку турнира. Про меня сказали, что молодой, впереди всё. Но я сам понимал, что хорошо сыграл, уверенность появилась, потом предложения сразу посыпались.

«На свою позицию нужно было вставать в очередь, и место моё в ней было, по сути, последнее»

— Самое неожиданное предложение?

— В «Чикаго Буллз». Мне когда сказали, я даже не поверил, если честно, потому что они только Кукоча туда подписали, Пипен был заигран, Джордан не играл. На свою позицию нужно было вставать в очередь, и место моё в ней было, по сути, последнее. Думаю, куда мне, да и контракт такой минимальный был. Понял, по рассказам знакомых, что НБА – это лига агентов, и когда ты на минимальном контракте сидишь, тебе просто играть не дадут, если ты не будешь на голову сильнее своих конкурентов. Играют те, в которых вложены деньги. Я отказался, тем более у меня с ЦСКА соглашение было хорошее, меня всё устраивало. Я решил, что годик-два я поиграю за ЦСКА, улучшу свои позиции на рынке, а потом в НБА.

Продолжение следует…

 

 

Похожие материалы